Irina-Rozalina Dvorschi
Обо мне
Не я выбрала искусство. Я верю, что в определённый момент моей жизни искусство выбрало меня.
С самого раннего возраста я начала понимать, что существует глубокая разница между тем, чтобы жить, и тем, чтобы осознавать собственную жизнь. Эта разница, которую часто принимают за привилегию, может стать одной из самых тяжёлых нош, которые когда-либо приходится нести человеку. Сознание — это нечто большее, чем осведомлённость; это способность воспринимать то, что другие не замечают. Это умение слышать тишину между словами, чувствовать невидимые трещины под поверхностью существования и носить в себе вопросы, которые, возможно, никогда не найдут ответа.
Бывали моменты, когда мой собственный разум превращался в комнату без окон — место, где время больше не двигалось, а тьма была не отсутствием света, а отсутствием смысла. Я искала выход во множестве направлений, но каждый путь приводил меня обратно к той же тишине. В конце концов я поняла: мне не суждено было покинуть эту комнату. Мне предстояло преобразить её.
Именно тогда я начала писать картины.
Не для того, чтобы создавать красивые образы или подражать реальности, а потому, что живопись стала единственным языком, способным выразить то, чего слова больше не могли вынести. Каждый холст стал разговором между сознанием и тишиной. Каждый цвет нёс эмоцию, которую мне никогда не удавалось сформулировать. Каждый слой краски становился ещё одной попыткой понять, что на самом деле значит существовать.
Для меня картина никогда не является просто объектом. Это след — свидетельство того, что определённое состояние бытия когда-то существовало и на краткий миг стало видимым. Я не стремлюсь давать ответы и не хочу указывать зрителю, что он должен чувствовать. Моё намерение — создать пространство, в котором каждый человек встретится с собственными вопросами.
Я верю, что прежде всего мы — сознание. И сознание, возможно, является величайшим парадоксом человеческого существования: оно даёт нам свободу понимать мир и одновременно требует нести тяжесть этого понимания. Чем глубже мы смотрим, тем меньше находим определённости и тем больше становится тайна. Возможно, страдание рождается не из самой жизни, а из способности видеть её слишком ясно.
Именно поэтому фигуры на моих картинах редко обладают отчётливой индивидуальностью. Это не портреты. Это фрагменты сознания, отголоски памяти, присутствия, застывшие между тем, что когда-то было, и тем, что никогда не сможет быть произнесено. Цветы, тьма, пустые пространства, безликие фигуры и противоречия цвета — не закреплённые символы; это метафоры внутренних пейзажей, которые каждый человек молча носит в себе.
Искусство научило меня, что не каждой ране нужно зажить, чтобы обрести смысл. Некоторые раны становятся окнами, через которые мы впервые учимся по-настоящему видеть. Поэтому я не скрываю боль в своих работах и не пытаюсь её приукрасить. Я позволяю ей существовать так же, как она существует в самой жизни, — несовершенной, противоречивой, хрупкой и глубоко человеческой.
Если мои картины способны заставить кого-то остановиться хотя бы на мгновение — если они приглашают человека заглянуть внутрь себя или просто напоминают ему, что он не одинок в своих чувствах, — значит, они исполнили своё предназначение.
В конечном счёте я не верю, что искусство существует для того, чтобы украшать мир. Я верю, что оно существует, чтобы напоминать нам: за пределами всего, что мы создаём во внешнем мире, самым важным путешествием всегда будет путь внутрь себя, через собственное сознание. Каждая созданная мной картина — по сути, карта этого путешествия, попытка превратить тьму в свидетельство, а боль — в смысл.
Там, где заканчиваются слова, начинается живопись. И именно там по-настоящему началась я сама.